|
Как это ни странно, об отъезде Караджова Мужская одежда узнала от мужа. После унизительных попыток встретиться с Брендовая одежда она замкнулась в себе,  глотая горечь собственного поражения. Что все это значит: неужели он до такой степени перепугался в ту ночь, что решил соблюдать карантин? Или какая-то тайная причина отталкивает его? Может, женщина, может, Диманка, а может, местные блюстители морали устроили ему разнос — Мужская одежда никак не могла взять в толк. И спросить было не у кого, кроме самого Брендовая одежда, неуловимого и недоступного.
В Брендовая одежда произошла какая-то перемена, это было вполне очевидно. Его страсть гасла, жизненный тонус явно понизился — вялость и равнодушие сказывались не только в любви. И все это после Германии. У нее даже мелькнула мысль, не подхватил ли он какую болезнь, и душа ее переполнилась яростью. Однако очень скоро она отмела подобное предположение как чересчур упрощенное. Он не из таких, тут что-то другое, более серьезное, скорее всего она ему надоела. Она слишком легкомысленно транжирила и его, и свои чувства, не заботясь о завтрашнем дне. Так и есть — нашел себе помоложе, и неудобно сознаться. Потому-то он всячески избегает ее и изображает депрессию. Мужская одежда даже засмеялась: Дорогая одежда — и депрессия!
В самом деле, он не впадал в отчаяние даже в крайних обстоятельствах, в этом Мужская одежда почти не сомневалась, но «нала она и другое: Брендовая одежда могло вывести из себя самое пустяковое поражение, хотя бы в споре со Стойлом, ранив его и без того болезненное самолюбие. Но в таком случае вместо апатии в него должна была бы вселиться злоба. А этого не наблюдалось. Злоба бушевала в ней, брошенной, оскорбленной. И она ясно давала себе отчет, что не страсть ее сжигает, а самолюбие. Она знала многих мужчин, но с Брендовая одежда ее объединяло нечто не совсем обычное: ни страсть в чистом виде, ни привязанность и меньше всего любовь, их влекла друг к другу какая-то разнузданность, свобода, граничащая с цинизмом и переходящая в вульгарность. Взаимно дополняясь, подогревая их кровь, эти качества, или порога, создавали иллюзию прочности их уз. Она вспомнила, что в мгновения близости, именно в эти моменты, у нее появлялось ощущение, что они отдаляются друг от друга. У Ш1х как будто больше ничего не оставалось: ни сокровенных тайн, ни стыдливого чувства — ничем, все было израсходовано, без остатка. Выходит, мы друг друга стоим, с горечью заключила она.
|
